Вопрос о смене герба России, инициированный рядом мифических «мусульманских структур» - представляет собой классический пример увода людей от осознания и решения встающих перед ними реальных задач.

Подобно тому, как представитель «актива» с угодливой улыбкой, изогнув спину, плетется к «хозяину»: «начальник… мы тут вот подумали… не нравится сидельцам эмблема учреждения.. надо бы поменять, а?». И «хозяин», вместо того, что бы поставить суку на место пинком ноги, провоцирует некий диспут, в котором «сидельцы», вместо того, что бы думать, как поскорее покинуть учреждение, начинают рвать глотки, доказывая необходимость оставить или сменить его эмблему.

Омерзительное и гадкое зрелище...

Неужели мусульмане, даже если они просто именуют себя этим словом, готовы унизиться до того, что бы вообще уделять внимание символике неисламского государства, подавляющего и унижающего их? Что бы вообще снизойти до рассмотрения этой проблемы так, будто от смены герба изменится сама суть империи? Признать, тем самым, свое соучастие в куфре, приложить руку к воплощению максимально эффективной его модели?

До тех пор, пока крест дыбится над плененной Северной Евразией, как символ порабощения и унижения, у каждого мусульманина, даже у маловера, будет зреть протест и осознание того, что в его жизни, в мире вокруг него что-то не так и что-то не то. Но снятие креста таит в себе скрытую, а потому - более опасную угрозу – нивелирование безусловного и обязательного антагонизма между Исламом и куфром, подчеркнутого А. Изетбеговичем в его «Исламской декларации» еще в 1970 году в титовской Югославии.

А маршал Тито по части здравомыслия и адекватного мировосприятия дал бы тысячу очков вперед нынешней кремлевской администрации. Маршал сделал все, что только и можно было сделать в куфрском государстве, дабы породить в мусульманах иллюзию гражданской общности с немусльманами. Маршал не дразнил мусульман крестами, а православный священник, осмелившийся пробормотать что-то об «исконно православной стране» получил бы при Тито лет двадцать тюрьмы.

Тем он и был опасен для Ислама, этот совершенно неглупый, и по-своему великий человек.

В теперешней России нет даже жалкого подобия таких фигур. Враги Ислама от России – совершенно убогие и пустые людишки, сродни бушам и блэрам. И что же? Из среды самих мусульман, которых они топчут и презирают, появляются люди, трагически заламывающие руки и словно бы шепчущие этим ничтожествам: «нет, нет… так вы лишь приближаете свой конец… господа, ну как так можно… Давайте же уберем это крест… Ну, зачем он вам? Ну, вы же все равно ни во что не верите… и потом вы понимаете – русские стерпят, даже если вы фаллос прицепите к одной из корон. А вот мусульмане могут уже и не выдержать… утомиться...»

Опасный, чрезвычайно опасный ход!

Успокаивает только то, что если нет в России маршала Тито, то и взяться ему уже не откуда.

Маршал Тито был выплавлен в горниле самой жестокой и кровавой войны ХХ века. Он потому и стал маршалом Тито, что у него не было иного выбора – он доложен были или погибнуть, или победить, опираясь на свой природный ум, смекалку, здравомыслие. Человек, сумевший переманить мусульман на свою сторону во время войны, отобравший столь ценного союзника у усташей, во всяком случае, знал, как с ними нужно строить диалог и что они от него ждут. А что за школа у кремлевских временщиков? Школа подхалимажа и приспособленчества? Наглости и хамства, умения прогибаться только лишь перед внешней силой?

Поэтому, вряд ли совет «вставших на путь перевоспитания» будет замечен администрацией российской тюрьмы народов. Упор, как всегда будет сделан на «товарища Маузера», и ковыряясь в зубах «гражданин начальник», закинув ноги на стол, послушает истерические повизгивания сидельцев и прицыкнет таки на всех, процедит снисходительно: «слышь, муслы… не нравиться ваша идея общине… так что нишкните, и что бы без вони», и пальцы с обгрызенными ногтями застучат по кобуре… Но, про себя, конечно, заметит: «зачет, зачет… в принципе-то лояльны… хотят как лучше. Ваххабиты вон не предлагают герб отменить, предлагают сразу же отменить империю, не размениваясь ни на что…. А эти компромисс ищут. Нормальные, короче, чурки, их пока не замочим».

И то, что крест никуда, конечно, никто убирать не будет, позволяет увидеть во всей этой истории позитив.

Нет никаких сомнений, что ряд фигур, выставляемых ныне как инициаторы петиции, изначально в осуществление своего предложения не верили и, возможно, даже боялись в душе - а что, если получится… на чем тогда строить свою оппозиционность? Не в самом же деле… по настоящему, как ваххабиты… (И сердце испуганно вздрагивает под шикарным халатом, а воображение рисует подъезжающий к дому бело-синий уазик).

Были, наверное, и такие, кого агрессивный враг Ислама Андрей Кураев сразу же назвал провокаторами. Дескать, проверяют слабость власти. Вздрогнет, не вздрогнет. Хотел, наверное, разом, не думая, взлаять на мусульман по старой кафирской привычке, а вот взял и попал в точку. Но сама цель такой провокации на предмет слабости власти представляется глупой.

Власть не для того в течение долгих лет разжигала исламофобию, что бы в итоге, пасануть перед «врагами России» на глазах фашизированной массы. Так ведь можно и авторитет потерять, и единство нации против извечного врага «святорусской державы» разрушить. Ставка ведь сделана давно и однозначно на кажущуюся надежной 110 млн. массу разношерстных подданных, объединенных только ксенофобией и расизмом.

Поэтому вряд ли можно было рассчитывать на то, что власть даст слабинку. Власть в России может, и неумна, но и не суицидальна.

В основе демарша дерзнувших лежит старое, как мир, желание усидеть на двух стульях сразу. Тявкнуть в адрес хозяина, предварительно поджав уши – значит зарекомендовать себя как просто оппозиционера (ну, как же… я, знаете ли, выражал категорическое несогласие с православно-фашистским режимом кровавого палача и диктатора….), а, если карта ляжет неудачно – то, как конструктивного оппозиционера («вы, знаете, сударь… я, может быть, и дерзнул… да! Ибо честь гражданина не позволяет… как Лев Николаевич изволили говорить - не могу молчать! но…» – и за этим «но» начинает литься поток уверений и заверений, что хотели как лучше, что стремились лишь выпустить пар, дабы не разорвало весь котел, - «и ведь по ключевым позициям мы с вами не разошлись… разве ж я предлагал…» - и, отводя государев гнев, льется поток жуткой крамолы, на фоне которой вопрос о гербе действительно кажется, и является - сущим пустяком).

Но, если кто-то из настоящих, истинных инициаторов предложения ставил перед собой задачу вытянуть латентный (да уж латентный ли?) фашизм российского общества на обозрение в тех вопросах, которые наглядным образом, наравне с маршем 4 ноября, волной насилия в городах Центральной России в отношении нерусских, должны продемонстрировать не отошедшим еще от спячки мусульманам полную бесперспективность проживания в нынешнем «общем доме» под брендом РФ, т.е. подтолкнуть мусульман к пониманию и осознанию того, что ими и так должно было быть понятно, исходя из норм Корана и Сунны – то шаг удался.

Реакцию власти можно было предсказать, реакцию общества тоже.

Но особенности «гласа народа» в России таковы, что наблюдатель всегда способен услышать нечто новое, по глубине ненависти, презрения и злости побивающее все рекорды.

Мусульманам однозначно и безапелляционно дали понять, что они живут в русском, православном государстве и не могут рассчитывать ни на малейшее участие и удовлетворение своих интересов на центральном уровне. И кто-то кинулся опровергать сию несправедливость, и хныкая, всхлипывая, доказывать: «нет, ну как же… ну неужели мы не можем рассчитывать… о, горе нам… неужели кафиры не берут нас в товарищи? Ужас… кошмар…»

И, значит, придется все повторять, до тех пор, пока в сознании самого верноподданного из мусульман не утвердится банальная истина – исламской Умме в рамках государственной структуры РФ места нет. Это, может, для кого-то из мусульман и «наша страна», но это однозначно не наше государство, и оно не может им быть, исходя из основы элементарной мусульманской акыды (вероубеждения). Каким бы не был герб, флаг, гимн Российского государства – все эти атрибуты не могут рассматриваться мусульманами как свои.