По сообщению русского политэмигранта в Варшаве Евгения Новожилова, в последнее время усилился чекистский террор против его родителей, проживающих в вилайяте Ногайская Степь оккупированного русскими Имарата Кавказ. Политэмигрант пишет:

2010 год был для меня и моих родных одним из самых худших. Мы много потеряли. Прежде всего, мы потеряли надежду на то, что справедливость может восторжествовать на этом свете.

Краснодарские чекисты – быдло, очень любящее «прикалываться» – возобновили (к радости своих польских коллег) издевательства над моей матерью. В мае ей позвонил молодой человек из «научного общества», спрашивал меня. Мама сказала, что в городе меня нет (напомню, что меня в Краснодаре нет с 18 февраля 2008 г.). Тут же (!) позвонила женщина, сказала, что им нужен переводчик, знающий норвежский язык. В картотеке я… (Интересно, в какой картотеке.) Спросила, когда я буду, так как им нужен перевод.

Потом спрашивала, зарегистрирован ли я у нотариуса (нотариально заверенный перевод нужен, когда переводят документы). Мама ответила, что я за границей, долго меня не будет и вся их суета ни к чему.

Телефонных «приколов» чекистским шизофреникам оказалось мало. В начале сентября в 10 часов вечера звонок в дверь. Мать открывает. Стоит парень лет 25-30, рост 160-165 см, нормального телосложения, кавказской внешности. Говорит: «Мне нужен Женя».

Мама его спрашивает: «А вы кто?» Он в замешательстве стал мяться: «Да я девушку Женю ищу. Ошибся подъездом. Извините, бабушка.» В подъезде домофон. Этот непрошенный гость, не звонив через домофон, каким-то образом оказался сразу у двери нашей квартиры.

Моей матери уже 73 года – со здоровьем у неё всё хуже и хуже. В июне начало разрушаться правое колено после разрыва связок. В июле совсем ослабла, стало очень трудно ходить. Во второй половине сентября легла на 3 недели в больницу – давление было далеко за 200. Врачи сказали, что она перенесла на ногах 2-й микроинсульт и микроинфаркт.

В октябре в Краснодаре сильно похолодало, но в нашем микрорайоне с началом отопительного сезона решили повременить. Мои родители, чтобы не замёрзнуть, спали в обнимку с пластиковыми бутылками, заполненными горячей водой.

В начале октября в нашем подъезде начали ремонт лифта. Ковырялись аж два с половиной месяца. Всё это время моя мать жила как замурованная на 9-м этаже. По лестницам ходить она не может. Хорошо, что отец может выходить за продуктами. Если бы и он слёг, пришлось бы моим родителям умирать с голоду… Без меня они остались в Краснодаре совсем одни.

С осени письма из Варшавы в Краснодар стали идти значительно дольше. 28 октября мама получила моё письмо, опущенное в почтовый ящик в центре Варшавы 6 октября. Варшавский штамп на нём, однако, от 19 октября. Интересно, кто и что делал с моим письмом 13 дней.

В декабре моя мать первый раз заметила, что моё письмо распечатывали. Я письма заклеиваю клеем, аналогичным российскому «Моменту», а потом ещё скотчем. Незаметно их вскрыть невозможно. Распечатать с одинаковой вероятностью могли как русские, так и польские чекисты. Одно дерьмо другого стоит…

Евгений Новожилов

***

Отдел мониторинга
КЦ